An Hölderlin. 129. Пасмурность

Альпийский размер, 3-я асклепиадова строфа, алкеева строфа, альпийский размер

 

I.

Зеленоватый лёд и белый берег,

Ствол наклонный, узор из вмёрзших листьев,

Посреди пруда вороны играют

С мятой жестянкой.

 

Ёлок толпа густой и влажной краской

Проступила сквозь снежную присыпку,

Дремлет, медлит, снегирей или белки

Ждёт, чтоб встряхнуться.

 

Вот через пруд повеяло оттуда;

Жёсткий шелест осоки невесомо

Тронул слух и стих, чуть ветер прозрачный

Замер в раздумье.

 

Утро глядит на слившийся с рельефом

След метели, на гладь в кайме оплывшей,

Добавляя по снежинке, где надо,

К тонким разводам.

 

II.

Рядом, мимо кустов мирно идут домой

Пожилой человек в чёрном пальто и пёс,

В счастье всласть нагулявшись,

Чуть скучая, слегка устав.

 

Их уносят шаги прочь по прямой на край,

Где рассеется лес и оборвётся парк

Резким криком вороны

И стальной городской рекой.

 

Зебра, грязь, светофор — и замаячил дом:

Коврик, запах котлет, новости, сушь, тепло,

Струйка стужи из фортки,

Призрак сумерек на дворе.

Бег лыжни по холмам, небо в просветах туч,

Берег, заячий след, веток весёлый хор

Слитно с мыслью повисли

Талой каплей в углу стекла.

III.

Гудит, грохочет, воет, воняет Стикс

И безразлично орды моторов мчит,

Поток сметает связь и память,

Разъединив берега забвеньем.

За ним народ деревьев по горизонт

Столпился, сросся в необозримый текст,

Достигнув здесь предела, замер,

Стынет, безлюдеет, вечереет.

На сеть пустых тропинок садится снег,

Скудеет свет, и тучки темней земли,

Вороний рой кричит и вьётся —

«Чур мои деньги», — тоской подстёгнут.

 

Со дна покоя кто-то на птиц взглянул,

Сказал беззвучно «...все до копейки», смолк,

Один на льду, пинает банку,

Сквозь синеватость размыто брезжит.

 

IV.

Холодно, глухо небо повторяет

Цвет тетрадной обложки; всё, что ниже

Кромки чёрных крон, сливается, прячась,

В неразличимость.

Ветер коснулся плошек над аллеей,

Дрогнул сахарный свет, и мрак сместился,

Завихрились, смялись блёстки — и снова

Сеются ровно.

Где-то просел сугроб, чуть слышно ухнув,

Где-то щёлкнула ветка — и свободно

Весь слепой простор по глади молчанья

Весть облетела.

Некому видеть, и ни зги не видно;

Сжат кристаллами, лёг во льду рисунком

И под ним на дне пруда затаился

Смысл одинокий.