An Hölderlin. 132. Крылья

 Четвёртая асклепиадова, алкеева, строфа «Архипелага», сапфическая

I.

Свет и ветер с тобой весь век

Сеть воздушных путей делят — твой дар и рок;

Гладок, лёгок, далёк полёт,

Словно чёрный брильянт, крылья твои блестят.

Вновь над лесом скользишь с утра,

Над путями, жильём, фабрикой и рекой,

Мягкий, звучный, шутливый грай

Тушью капнул в живой калейдоскоп внизу.

Флагом голос весны повис

Над цветной суетой, ты же плывёшь в тепле,

Гладишь тенью просторы крыш,

Драгоценную зернь светлых и свежих крон.

Твой распахнутый силуэт

Вслед бежит по земле, неуловим и нем,

Вырос, смялся — мелькнул, пропал,

Где встревожил дроздов, где удивил детей.

Вспять, сменяясь, текут места,

Переулки, дворы, ветки, улыбки луж,

Припаркованный грузовик,

Слабый ласковый блеск на лобовом стекле.

Люди носят в палетах хлеб

Из него в магазин, в чёрный голодный ход;

Тут зимой ты добыл кусок,

Ныне лучшая цель дальше тебя влечёт.

II.

Встряхнулся, каркнул, взмыл, высоту набрал,

Шарахнулись вороны, чуть брызнул дождь,

И вниз обшарпанный автобус

Ухнул с асфальтом и тополями.

Граница: механический странный зверь

Лежит, распространившись, шумит, дымит,

Хвостом бетонного забора

Сплошь обложился, замкнулся в серость.

Трудяг вбирает длинным зубастым ртом,

Но выпускает в целости — ест не их,

А то, что старый ТЭМ подвозит

Тайно, кустами, по дну оврага.

Чужое что-то варит его живот,

По дыму судя, и неспроста на двор

Он выставил стальной кишечник —

Тусклый, тяжёлый, хитро сплетённый.

Он так давно не движется, здесь осев,

Что весь распался на корпуса; меж них

Ты мчишься, ловко уклоняясь

И от углов, и от волн зловонья.

Слетел к столовой с тыла, в окно нырнул:

Там кафель, пар, котлы, суета, еда;

Позвал, и белый друг ответил:

«Здравствуй, пират!» — и наполнил миску.

III.

Можно помедлить, но нельзя остаться;

Движется жизнь и кажется снаружи

Архипелагом точек приземленья,

Их игрой в переменном дне.

Воздух восходит, подпирая крылья,

Ветер косой немного сносит с курса,

Солнце блестит в реке, мелькают чайки,

Баржа вделась иглой под мост.

Вышел старик на дек и курит, щурясь;

Мимо ползёт земля узорным кантом,

Ткёт без конца из птиц, кустов и хлама

Свой не сдержанный целью трёп.

Пересекло под носом у буксира

Воду твоё слепое отраженье

И ускользнуло с полосы событий

На пустырь, обратившись в тень.

Тонут в земле остатки лесопилки,

Сетью корней затягиваясь плотно,

Шарят в траве скворцы среди заросших

Очарованных островов.

Крылья расклеив, с них на первый клевер

Бабочки прочь летят, возобновляя

Летний декор ковра, давно родного,

Глубоко под тобой, на дне.

IV.

Дыбится земля, приближая снизу

Облачка листвы, провода и мачты,

Крепеньких домов серые буханки,

Нитки тропинок;

Статуей стальной высунувшись в небо,

Голый ствол тебе мёртвый шпиль подставил;

Ветку закогтив, сядешь оглядеться,

Вести послушать:

Воробьёв альты и синиц сопрано,

Звон мяча вдали, чья-то перекличка,

Сиплый вой, хлопки старого мотора,

Лепет осины —

Голоса земли прорастают всюду,

Из-под спуда вновь лезут на свободу,

И уже меж них долгожданный оклик

Ты различаешь:

Там жена зовёт на задворки бойни,

Будет пир горой и птенцам гостинец!

Ты кричишь в ответ, воротник топорща,

Вытянув шею,

И кричишь, взлетев, тайне в сердце Мира

О блаженстве жить в бесконечной чаще

Душ, вещей и мест, по дорогам года

Вольно скитаться.

An Hölderlin. 131. Суббота

 

Четыре самоделки

I.

Утро, мороз, в облаках румянец тает,

Мало уроков — ура! Вернёмся рано;

Субботний ранец лёгок,

Свобода ждёт снаружи;

Вот и звонок! В гардероб — и гурьбой на двор.

Пар изо рта, полушубок нараспашку,

Хлоп — от снежка ты ослеп, с крыльца скатился;

Внизу снуют, смеются,

Вопят, дерутся сменкой —

Машешь мешком и ныряешь скорей в игру.

Здесь, в белизне извалявшись, счастлив каждый:

Смыта бессмыслицы пыль, и боль забыта;

Под лоскутком лазури

Сошлись в земной картинке

Кляксы детей, каллиграфия крон и птиц.

Вот повалил из ворот народец пёстрый;

Тот, кто на пончик скопил, рванул к палатке,

А ты с двумя друзьями

Шмыгнул за угол школы,

Чтоб просочиться меж прутьев ограды в парк.

 

II.

Тропа, что средь кустов и стволов петляла,

За сутки затянулась, но вновь выводит

По глади твой быстрый след

Её на просторный склон

И вниз, к ручью, на мостик бегом влечёт.

О, вверх лететь втроём и махать руками,

Кидать под небо крик, задыхаться, падать,

На кручу всползти в конце

И рухнуть со смехом в снег,

Зубами нежный холод хватать и пить!

Всю даль видать с горы, с высоты крылатой;

Вон луч случайно капнул на кровлю школы,

Блестит чешуя заплат

Над проволочным венцом

Двуруких клёнов, скрывших забор и двор.

И мир, и время целы и снова наши;

Среди живых скульптур по прямой аллее

В алмазном дворце зимы

На праздник её идём

Мы сами — без ярма и личин, ничьи.

III.

Белки по ёлкам — беглый огонь под пеплом,

Спрячется в бархат, вынырнет: дай орешка!

Следы полозьев, лоснясь,

Сквозь лес нас манят туда,

Где солнца смех золотой в голосах звенит.

Эй, напрямик слабо? — ломанулись дружно

В гущу колючих лап, продираясь, жмурясь;

Стряхнув с них всё серебро

И всех клестов распугав,

Стремглав врываемся в радость и в ней парим.

Шёлковой лентой стелется лёд и льётся,

Чёрные шубки, яркие шапки, санки

По ней уносятся вниз

И сразу лезут назад,

Где Лисыч лает и скачет, встречая нас.

Ношу долой! Разбег и прыжок, помчались,

Пара секунд — и скорость подкосит, бросит,

Земля сорвётся за край,

И хлынет небо в глаза,

И вверх тормашками ты улетишь в него.

IV.

Слякотью чавкнув, автобус отчалил с грузом,

Сдавлен внутри и незрим, уплывает первый;

Коротко вслед помахав,

За угол двое свернут;

Звучит магистраль и весело мчится вдаль.

Улицы длятся, сменяясь, всё уже, тише,

Пасмурно, тучки сошлись, и покой спустился;

Сыплет всё гуще снежок,

Падают реже слова;

Внизу, под горой простится с тобой второй.

Глушь за конечной трамвая, холмы, овраги,

Рифы домов и сугробов срослись с рельефом;

Третий бредёт вдоль родных

Смуглых облупленных стен;

Здесь дремлет зима, обняв белизной дома.

Время течёт в них, и копится суть осадком,

В ясные сумерки смотрит из древних окон;

В небе над полем раскрыт

Синий хрустальный просвет —

Сияет твой день, а ты отступаешь в тень.