Каждый считывает смыслы, касающиеся его. Что мне считывать в «Портрете»?
Фабула повести на этот вопрос не ответит.
Что такое зависть, я знаю теоретически. Жадность знаю как боязнь оголить тылы, отдав слишком много; удовольствие от восстановления должного порядка вещей сильнее.
Что такое искушение сытой и свободной от пахоты жизнью, знаю хорошо, но вместо объявления в газете потратила бы деньги на новые, качественные краски, холсты, подрамники. Свистя и напевая, писала бы я уже чисто в пику Иван Иванычу своего простонародного слугу, вознаграждая его за унылое многочасовое сидение на месте то новой рубахой, то гривенником на водку.
Скрыла бы своё богатство и подбрасывала бы однокурсникам окольными путями суммы, способные спасти их от голодной смерти и невозможности учиться.
И т. д. Отсюда вопрос, каким боком Чартков касается меня: из его ловушки я на вскидку вижу сто один выход, т. е. не вижу его положение как ловушку.
Так же точно неясно, что у меня общего со старым художником. В его шкуре я никогда не была: в ремесле я не самоучка, но и не авторитет, у меня никогда не было учеников, которых надо наставлять, никогда я не ощущала себя светилом, пусть бы коломенского масштаба. И никогда не казалось мне, будто скверные дела я смогу хоть когда-то искупить, а уж тем более, что к искуплению ведёт самоистязание. Не себе надо делать хуже, а другим лучше.
Теперь посмотрим, что рассказывает мне «Портрет».
Он рассказывает мне о живой... понятной (vertraut)... своей старине, в которую быстро и легко попадаешь через Полублизкое Прошедшее, при отливе оставившее в чёрной коробке куски рам; о месте, где сходятся времена и странно вскрывается пространство; о тьме, в которой бродят и опасность, и великая, печальная, чистая свобода. Человечек, летающий по-над сценой, отмечает мотыльковым движением границу подлинной жизни, её зачин, вслед за которым становится возможно не всё плохое, как здесь, а всё хорошее.
Подлинная жизнь.
Даже если кого-то обожжёт смертельно под этой лампой: не забывай, что она висит у самой границы. Возле Начала, за которым возможность растёт и распахивается, уводя в живую бесконечность. — Да, там нам пока ничто не знакомо, но в глубине этой чёрной ночи чуется небывалый, всё проясняющий рассвет.
Человек погибает на ночном перроне станции, возле путей, за которыми воскресение и жизнь вечная.
...Так Тот ободряет и даёт надежду, а заодно смотрит, нежно усмехаясь, на свою удивительную живую куклу, способную всё это высказать невзначай и без слов.
Комментариев нет:
Отправить комментарий